«…ОДНУ ДОРОГУЮ ТРОПИНКУ В КОРЕЕ ОСТАВИЛА Я…»

27 01 2009

Е.Агашина (Журнал “Отчий край” 1-2009, отрывок из воспоминаний дочери поэтессы Маргариты Агашиной «ЧТО-ТО ВРОДЕ ЛЕГЕНД ОБ А.М.К.»)

 * * *

Cамую настоящую Легенду таили, до поры до времени, два маминых старых блокнота. Легенду, которая «живёт рядом со стихами», которая сама – стихи! Она связывала только двоих, и им этого хватало. Но она так надеялась пробиться сквозь дорогое для них, одно-единственное, мгновение – в вечность, что мои счастливые находки, как и предшествовавшее им расследование, были, думаю, предопределены.

 * * *

В 1957 году Маргарита Агашина впервые побывала за рубежом – в едва оправившейся от тяжёлой войны социалистической Северной Корее.

Тут всё удивительно.

И само приглашение Союза писателей КНДР, которым она, полагаю, была обязана двум обстоятельствам: своей переведённой, к тому времени, на корейский,  «антивоенной» поэме «Моё слово»; хлопотам литинститутского однокашника драматурга Се Ман Ира, вместе с женой, прозаиком Еленой Берман (тоже выпускницей Литинститута и маминой подругой),  жившим в Пхеньяне.

И то, что её, беспартийную, выпустили за кордон.

И длительность визита – с 31 мая по 14 июля.

И его насыщенность, позволившая многое увидеть и составить представление о стране…

Понять и полюбить Корею помогли окружавшие Маргариту Константиновну в этой поездке поэты и переводчица Пак Мён За (русское имя Лена), очаровательная девушка с русскими корнями (потомок декабриста Давыдова!), с которой они очень подружились. «Какая она? – потом напишет о ней мама. – «Мён За» – по-русски это значит «светлая девочка». Больше про неё ничего не надо говорить: она – Мён За!».
Творческим результатом путешествия стала небольшая книжка в прозе «Я люблю тебя, Корея!» (с подзаголовком «Корейская поэма»), адресованная детям «Корейская сказка» и цикл стихотворений, центральным в котором я бы назвала вот это, вобравшее глубокую очарованность автора страной – её природой, культурой, людьми. И  легендами.

Лето начинается в Корее.
Солнце поднимается всё выше.
И уже уходит торопливо
нежная восточная весна.

Тёплыми июньскими ночами
майский жук ещё стучится в окна,
и, из сил последних выбиваясь,
белые акации цветут.

Белые медовые деревья –
словно снега первого охапки,
словно пену горного потока
ветры разбросали по ветвям.

Вечерами прячутся за лесом
белые тяжёлые туманы.
Тихо выплывает из-за сопки
медленное зеркало луны.

Белые одежды кореянок –
от луны они еще белее!
Тихо замирает в отдаленье
ласковая песня «Ариран».

Смуглые корейские поэты
мне опять рассказывают нынче
древние легенды о драконах,
сказки о красавицах лесных.

Я давно уже не сплю ночами.
Но не сладким запахом акаций
и не влажной свежестью рассветов
сердце переполнено моё.

Я живу – смотрю, запоминаю
не глазами, не умом, а сердцем.
Будущая книга о Корее –
я живу и думаю о ней.

Думаю о ней, как о ребёнке:
пусть он не успел ещё родиться,
но уже колотится под сердцем,
с каждым днём дороже становясь.

И как имя будущему сыну,
книге я придумываю имя.
Имя – «Я люблю тебя, Корея».
Так я эту книгу назову.

Было в этом цикле и другое стихотворение. В отличие от первого, благополучно заставлявшего чувствовать в унисон, оно неизменно терзало меня вопросами, тем более неотступными, что однажды обнаружилось: целиком оно напечатано лишь в сборнике стихотворений Маргариты Агашиной «Сорок трав» («Советский писатель», 1959) и книге документальной прозы «Я люблю тебя, Корея!» (Сталинградское книжное издательство, 1961), во всех же последующих её книгах приведено без третьей строфы. Вот оно – без купюр.

Тропинка

Вы мне говорили в Корее,
к моим привыкая словам,
что русское слово «тропинка»
особенно нравится вам.

Бывают большие дороги,
большие слова и дела.
Одна дорогая тропинка
у каждого в жизни была…

Далёко-далёко в Корее
остались не только друзья –
одну дорогую тропинку
в Корее оставила я.

И что бы потом ни случилось,
и сколько бы лет ни прошло, –
на этой хорошей тропинке
по-прежнему будет светло.

Так к кому же, полюбившему русское слово «тропинка», это было обращено? Кто, кроме друзей, остался в Корее? Что произошло «на этой хорошей тропинке»?  И почему, чёрт возьми, автору понадобилось методично, из сборника в сборник, лишать стихотворение ключевой,  по сути, строфы?
Не сразу, постепенно, но ответ стал выплывать из – выражение мамы – «родного хлама», к которому она, наравне с содержимым фамильного сундука и прочими плошками-поварёшками, причисляла свои «бумаги». Небольшой, толстенький бирюзовый блокнот,  при её жизни мне неизвестный, оказался «Корейским дневником», вести который, кстати, без пяти минут путешественницу горячо призывал мой отец, Виктор Урин, на внутренней стороне обложки написавший:

«Риточка!
Я прошу тебя ежедневно вести корейские записи.
Пусть этот дневник будет копилкой, в которую упадут драгоценности твоих корейских впечатлений.
Виктор
23 мая 57.»

Подробные ежедневные (после такого-то напутствия!) записи, и впрямь, драгоценны, тем более, по прошествии полувека. Что же касается «тематического» вороха моих вопросов, то прямых ответов, по крайней мере, при первом прочтении, я в дневнике не обнаружила. Но, от страницы к странице, укреплялась в ощущении, что лирический герой стихотворения о тропинке носит вполне конкретное имя, и я уже догадывалась, какое. Среди упоминавшихся в дневнике чаще всего звучало одно – имя спутника Маргариты во многих поездках по стране, прекрасного рассказчика, знатока народных пословиц, песен и легенд, романтика до мозга костей, поэта Ким Сун Сека. На одной из последних страниц дневника запись была сделана по-корейски, причём, строчки, похоже, складывались в строфы…
Пока я раздумывала, кого бы попросить о переводе, получила его, откуда и ждать не ждала. И многое прояснилось.

Но прежде – совершенно необходимое отступление.
Бродя по Интернету (на дворе стоял апрель 2008 года), я наткнулась на статью «К северу от Северной Кореи» историка, востоковеда, специалиста по странам Восточной Азии и, в частности, по Северной и Южной Корее, Леонида Петрова. Это была запись его, состоявшегося в 1999 году, разговора с живущим в Китае Владимиром Давыдовым, родным братом «светлой девочки» – Лены-Пак Мён За! В чуть изменённом написании её имя соседствовало в статье рядом с именем мамы:

«Елена (её корейское имя Пак Мён Сун) была переводчицей, с середины 1950-х годов работала в северокорейском книжном издательстве. В 1957 сопровождала советскую поэтессу из Сталинграда, автора популярных лирических песен Маргариту Агашину, которая приезжала в Пхеньян по приглашению Союза писателей КНДР. До сих пор Елена вспоминает с теплотой и нежностью о тех днях, проведённых вместе с ней, как о лучших днях своей молодости и пока ещё не знает, что Маргарита Агашина, прожив долгую, по-женски непростую, полную драматических событий жизнь, умерла в августе 1999-го.»

В надежде хоть что-то разузнать о сегодняшнем дне Лены, чей, воистину, светлый образ сложился у меня ещё в детстве из рассказов мамы и любования их чудесным парным фотопортретом, я написала автору статьи по открытому для доступа электронному адресу. Леонид, как оказалось, живущий в Канберре, сочетающий исследовательскую и, в качестве профессора, преподавательскую работу в Австралийском Национальном Университете, тут же откликнулся. И я с болью узнала о том, что в начале 2000-х Лены, увы, не стало, и что жизнь, прошедшая в КНДР, её не пощадила: вместе с мужем, поэтом Ким Чхолем,  в 60-е годы обвинённым  в причастности к попытке покушения на Ким Ир Сена, она одиннадцать лет провела в подземной тюрьме, где родились и двое их детей…
Переписка однако на этом не завершилась: Леонид проявил живой интерес ко всему, что связано с давним визитом мамы в КНДР, а, узнав о существовании «Корейского дневника», некоторых других реликвий, назвал это «сенсационными материалами» и, как и подобает учёному, захотел с ними ознакомиться. Вместе с интересовавшими его документами я отправила ему и корейский текст из дневника.

«Я почитал страничку, написанную Ким Сун Секом, – был ответ. – Это стихи и достаточно романтичные (…). Тема стихотворения очень перекликается с “Тропинкой” Маргариты.  Некоторые слова плохо видны, а некоторые я не смог найти даже в северокорейских словарях (может быть, это старое написание). Нужно будет проконсультироваться у северокорейской беженки, которая была членом их Союза журналистов, о значении некоторых выражений и судьбе упомянутых в дневнике лиц (…).
Вот мой вольный перевод стихотворения Ким Сун Сека (в поэзии я не силён, поэтому передаю лишь смысл, и в одном месте я не смог разобрать почерк).

Цветок, который мы договорились не забывать

(Для советской подруги)

Тот цветок, который Вы мне тогда подарили,
мы договорились никогда не забывать,
так же, как никогда не забывать друг друга.
Скоро вы уедете, и мы будем очень далеко друг от друга,
поэтому, прошу, не забывайте моё имя,
равно как и этот цветок.

До сих пор я не знал, что есть такой цветок.
Он цветёт у нас, на берегу горной реки.
До сих пор я не знал, что есть такой цветок.
Всё, что нам дорого друг в друге, – как сам этот цветок.

В мире всё цветёт и умирает – как весной и осенью.
Тогда мою грудь переполняли чувства.
(….) и мы договорились никогда не забывать этот цветок.
Его цветение придаёт краски этой земле.
Хоть он и не вечен, но вечны чувства, которые он навеял.

Если бы кто-нибудь взялся его перевести в стихотворную форму, может быть,  это стало шедевром. В любом случае, это стихотворение интересно в свете дружбы Маргариты и Ким Сун Сека.»

…Я читала, – и «мою грудь переполняли чувства». В красной, инкрустированной перламутром корейской шкатулке, вместе с другими мамиными богатствами – перламутровой же ракушкой, морской звездой, узкой резиновой туфелькой-кумасиной, подходящей только Золушке или кореянке, – лежал сборник стихотворений Ким Сун Сека (теперь в этом не было сомнений) с дарственной надписью и… засушенным цветком между страниц. Новыми глазами увидела я этот желтоватый, полупрозрачный, с непостижимо сохранившимися тремя тычинками,  напоминающий лилию, цветок. Был ли он тот самый, тайно и с тайным значением возвращённый? Другой ли, открыто подаренный в ответ?..
Гадать не имело смысла. А если и имело, то только твердя вечное, пушкинское, – на все случаи жизни, на все повороты судьбы, на все государственные устройства, на все времена:

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:

Где цвёл? Когда? Какой весною?
И долго ль цвёл? И сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положён сюда зачем?

На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?

Мою грудь переполняли чувства! Этим и только этим можно объяснить дальнейшее, неожиданное для меня самой.
Я решила не дожидаться, когда до ПОЭТОВ дойдёт стихотворение Ким Сун Сека в подстрочном переводе Леонида Петрова (какое, всё-таки, ему спасибо!), и они создадут русский шедевр. И даже абсолютная великость Александра Сергеевича не стала сдерживающим фактором. Наоборот. Недрогнувшей рукой я вывела посередине страницы название пушкинского, – а теперь и кимсунсековского – стихотворения. И засела за перевод.

Цветок

Помните, вы мне цветок подарили?..
Я вспоминаю опять и опять,
как мы тотчас же вместе решили
этот цветок не забывать.

Я и не знал, что цветёт это чудо
здесь, у знакомой горной реки.
И до сих пор всё гадаю: откуда
чувство, что  души наши близки?

Скоро уедете. Зиму на лето
сменит природа тысячу раз.
Но не порвётся – верьте поэту! –
нежности нить, связавшая нас.

На вековечное расставанье
вами подарен, заветный цветок
будет струить благоуханье
сквозь беспощадного времени ток.

…А что же второй старый блокнот?
Он тоже расстался с кое-какими секретами. Нет, то, что он «Сделан в КНДР», не вызывало сомнений: на обложке, под надписью по-корейски, – добывающий уголь шахтёр, странички вверху украшены, попеременно, сельским и урбанистическим пейзажами – до боли знакомый,  насколько возможно, идеологизированный дизайн.
Но блокнот, скорее всего, был подарком Ким Сун Сека! Уже без неразборчивой, местами, спешки, как в дневнике, поэт начисто переписал «Цветок» на  первом развороте, слева. А  справа – так же аккуратно и, разумеется, в первозданном виде, – «проложила» свою «Тропинку» мама, зафиксировав дату её рождения: 24 августа 1957 года.  Перевод стихотворения Ким Сун Сека, понятно, был ей известен, и, написав своё уже после поездки – в ответ, в перекличку, – она захотела видеть их рядом.
Этот же блокнот позволил безоговорочно дополнить «корейский» цикл стихотворений Маргариты Агашной ещё одним – «Гроза», написанным, правда, уже в 1962 году. Курсировавшее по её сборникам в виде двух строф, оно, как и «Тропинка», заставляло теряться в догадках, но с путешествием в Страну Утренней Свежести я эти догадки до поры до времени не связывала. И очень напрасно. В блокноте, подаренном Ким Сун Секом, мама переписала «Грозу» со строфой, прямиком отсылающей и к Корее, и к его строчкам о неизбежности расставания навсегда. Это вторая строфа стихотворения, которое привожу здесь таким, каким оно не встречалось мне ни в одной из книг.

Гроза

Гроза пришла светло и смело!
Но я в грозу ушла одна.
И лишь секунду пожалела,
что я горда, что я сильна.

Нет, он тогда не ошибался:
мы не увидимся вовек.
Но у меня в глазах остался
зелёный цвет далёких рек.

Зачем она – ему ли, мне ли –
такая поздняя гроза?
Зачем еще позеленели
мои зелёные глаза!

Вопрос, почему «потерянные» тем и другим стихотворением строфы попали к автору в немилость,  остаётся открытым. Впрочем… Со дна памяти всплывает воспоминание, возможно,  содержащее ответ?..
Вечность после поездки. Мы рассматриваем «корейские» фотографии, мама комментирует, показывает на кого-то, и происходит такой диалог:
– Представляешь, в своё время Урин, дурак, воображал, что между нами что-то было…
– А… не было?
– Какая ерунда. Конечно, нет!
Ответ меня, по уши занятую «своими проблемами», вполне удовлетворяет. Ерунда, так ерунда. Вам, как говорится, виднее.
И я мгновенно забываю имя и облик того, кто исчезает в груде фотографий, чтобы через десятилетия вновь оказаться «на этой хорошей тропинке» с переполненной чувствами грудью. С цветком, тонкий аромат которого я отныне буду слышать всегда.
Не для того ли старые блокноты иногда и открывают нам свои тайны, чтобы легенды не исчезали?

Advertisements

Actions

Information

Leave a Reply

Please log in using one of these methods to post your comment:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s




%d bloggers like this: