Imagining the Catastrophic Consequences of a New War in Korea

27 09 2017

New War in Korea(Leonid Petrov for Daily Telegraph, 23 September 2017) The 1953 Armistice Agreement brought a sustainable halt to the Korean War, but has never ended it. Nor did it transform into a peace regime. During the last sixty four years the North and South Koreans live in the conditions of neither-war-nor-peace, which has certain advantages and downsides for both regimes separated by the Demilitarised Zone.

For the communist government in the North, the continuing war provides legitimacy and consolidates the masses around the Leader, who does not need to justify his power or explain the economic woes. For the export-oriented economy and steadily democratising society of South Korea, the continuing war against communism provides broad international sympathy, which is translated into the staunch security alliance and economic cooperation with the US. Any change (intentional or inadvertent) in the current balance of power or threat on the peninsula would lead to immediate re-adjustment or re-balancing of the equilibrium.

Military provocations of the North, does not matter how grave or audacious (i.e. 1968 guerrilla attack on the Blue House in Seoul, 1968 the USS Pueblo incident, 1976 Axe Murder Incident, 2002 naval clashes in the West Sea, the 2010 ROK corvette Cheonan sinking or Yeonpyeong Island shelling), have never led to the resumption of war. Similarly, peace and reconciliation-oriented initiatives (i.e. the 1972 Joint North-South Korean Communiqué, the 1991 Joint Declaration of South and North Korea on the Denuclearization of the Korean Peninsula, or the 2000 North–South Joint Declaration) inevitably end with a bitter disappointment. It seems that both Koreas are destined to live in the perpetual fear of war without really experiencing it.

Regional neighbours find this situation annoying but acceptable because the reunification of Korea can be potentially dangerous for some and advantageous for others. The Cold War mentality persists in Northeast Asia and dictates to its leaders to exercise caution in any decisions related to the Korean peninsula, which is known to be the regional balancer. After the WWII, Korea was divided by the great powers for a good reason – to separate the communist bloc from the capitalist democracies. Seventy years later, Korea still serves as a buffer zone which separates the economic interests of China and Russia-dominated Northeast Asia from the US-dominated Pacific Rim.

Should any of the actors start changing the equilibrium in Korea, the stabilising forces of reasoning and good judgement will inevitably return the situation to the original and steady balance of threat. Neither the UN intervention in Korea nor the Chinese counterattack in 1950 could help Koreans to reunify their country. Similarly, North Korea’s progress in building their nuclear and rocket deterrent (independently from what is promised by the alliance with China) will be counterbalanced by the return of US-owned nuclear weapons to South Korea or by the resumption of Seoul’s indigenous nuclear program, which was abandoned in the 1970s. When the balance of threat is restored, a temporary period of improved inter-Korean and DPRK-US relations will follow. Peaceful or hostile co-existence in Korea serves the interests of the ruling elites in both Koreas and benefits their foreign partners too.

Imagining the catastrophic consequences of a new war in Korea is pointless because everyone (in Pyongyang and Seoul, Washington and Moscow, Beijing and Tokyo) understands the risks associated with imminent nuclear retaliation. After the 2006 nuclear test North Korea is a fully-fledged nuclear power and what was previously possible (or at least hypothetically imaginable) with regards to a military action against Pyongyang is simply out of question these days. Whether Washington admits the reality or continues to produce the self-deceitful blandishments of a surgical strike against North Korea, a new hot war in Korea is not feasible simply because it serves no ones’ interest.

First, it would be suicidal for the aggressor and equally catastrophic for the victim of aggression. Second, when the nuclear dust settles the presumed victor would not know what to do with the trophy. The Kim dynasty would not survive another war for unification. Democratically elected government in Seoul would not know how to rule the third of its (newly acquired) population who is not familiar with the concept self-organisation. The cost of damaged physical infrastructure rebuilding will be dwarfed by the long-term expenditures required for maintaining social order in the conquered territories, re-education and lustration of the captured population. Survivors would prefer to seek refuge in a third country out of fear for revenge and reprisals. The exodus of Korean reunification is not something that regional neighbours are ready to welcome or absorb. It will take years and trillions of dollars before Korea can recover after the shock of violent unification.

Even a peaceful unification is likely to pose threat to Korea’s neighbours. The windfall of natural resources and economical labour force, if combined with advanced technologies and nationalism-driven investments, will help Korea outperform the industrial powerhouse of Japan and enter into open competition with China. A narrow but strategically located Russo-Korean border corridor will link the European markets and Siberian oil with Korean industrial producers. An underwater tunnel, once completed between Korean and Japan, will undermine the Sino-American duopoly and link the peninsula with the islands.

If the North and South are unified, the presence of US troops will be questioned not only in Korea but in Japan as well. US security alliance structures across the Pacific will crumble, followed by economic and technological withdrawal from the region. Even the new Cold War against China and Russia won’t help Washington to prevent the major rollback of American influence in Asia and the Pacific. Russia and China, as well, upon losing the common adversary will need to resume competition and power struggle for regional hegemony. Thus, the unification of Korea will open a new era of regional tensions, which nobody is really prepared to endure.

Korea today, however divided and problematic, is a capstone of regional peace and stability which must not be touched by political adventurists. The balance of Northeast Asian regional security architecture has been hinging on the 1953 Armistice Agreement, which proved to be sold and robust enough to survive many international conflicts. Even the acquisition of nuclear armaments by North Korea is not going to change the inter-Korean relations or Koreans’ relations with neighbours. However, if North Korea is deliberately targeted or attacked and destroyed, as has been threatened from the UN podium, that would trigger the processes far beyond of our imagination and control and inevitably lead to tectonic shifts in politics, security and economy of the region, which collectively produces and consumes approximately 19% of the global Gross Domestic Product. Surely, nobody will play with fire when so much is at stake.

Advertisements




Kim Jong Un, out of sight for 37 days, is a no-show at ceremony

11 10 2014

North Koreans on 10.10.2014 (By STEVEN BOROWIEC, Seoul, 10 October 2014) Speculation over the health and whereabouts of North Korean leader Kim Jong Un grew Friday after he apparently did not attend ceremonies marking an important national holiday. The young head of the reclusive country has not appeared in public since he was seen at a concert Sept. 3.

Oct. 10 is the anniversary of the ruling North Korean Workers’ Party, and in his first two years in power, Kim marked the occasion by making midnight visits to the mausoleum in the capital, Pyongyang, where the bodies of his father and grandfather, both former leaders, are kept in state.

But in its reports on the holiday, the state-run Korean Central News Agency did not make any mention of Kim, believed to be 31, participating in events. He also missed a celebration for Foundation Day on Sept. 9, another important holiday on the North Korean calendar.

“Today was a crucial day for him to return. More and more questions are mounting and his absence inevitably leads to uncertainty about who’s leading the country,” said Leonid Petrov, a researcher in Korean studies at Australian National University.

Kim is overweight and has become noticeably heavier since he came to power in December 2011. He is a smoker and reputedly has tastes for liquor and high-calorie food.

Earlier this year, he was filmed walking with a noticeable limp at a state function, and in a rare admission of vulnerability, North Korea’s official media reported in late September that he was struggling with unspecified physical “discomfort.”

On Friday, an unnamed source told Reuters that a leg injury was keeping Kim out of public view. The source said Kim pulled a tendon after joining a military drill he had been inspecting.

On Oct. 4, a delegation of senior North Korean figures, believed to be the most powerful officials in the country after Kim, made an unexpected visit to South Korea to attend the closing ceremony of the Asian Games. They borrowed Kim’s plane for the trip, and Kim’s regards were reportedly conveyed to South Korean President Park Geun-hye. Analysts have said that in North Korea’s totalitarian system, such a trip could not have gone ahead without the top leader’s approval.

Though Kim is young and far less experienced than the men of his father’s generation who make up the government’s top ranks, he has the unmatchable legitimacy of being part of the ruling Kim bloodline as grandson to founding leader Kim Il Sung.

His uncle by marriage, Jang Song-thaek, was widely considered North Korea’s second most powerful figure and a possible threat to Kim’s control, until Jang was suddenly purged and executed last year. Jang’s ouster was carried out in an unusually visible manner, with him being handcuffed and dragged out of a large meeting, possibly as an implicit warning to anyone else in North Korea with ambitions of building power to challenge Kim’s control of the country.

Though Kim’s prolonged absence has spurred rumors of a power struggle in Pyongyang, there is no clear sign that a serious challenge to his rule has emerged. On Friday, South Korea’s Ministry of Unification, its body for relations with the North, said in a briefing that, according to the South Korean government’s intelligence, Kim’s rule has not been disrupted.

“There’s no sign of any political upheaval in Pyongyang. Just the opposite, all the evidence shows that things are going along normally,” said John Delury, a North Korea watcher at Yonsei University in Seoul.

Still, the extended absence is out of character for Kim, who has been a highly visible leader whose moves are usually closely reported in the North Korean state media. “This is very unusual for Kim Jong Un, as he’s been this hyperactive young leader who tries to show that he’s involved in everything that’s going on,” said Adam Cathcart, a lecturer of East Asian history at the University of Leeds.

Though Kim’s absence is unusual for him, it’s not unheard of in the history of North Korea’s ruling dynasty. His father, Kim Jong Il, who died in late 2011, regularly did not appear in public for months at a time, often due to his deteriorating health.

Also Friday, South Korea’s military announced that North Korea fired machine guns at activists in South Korea who were releasing balloons filled with propaganda leaflets over the border.

A source in the South Korean military, speaking by telephone on condition of anonymity, said no casualties or damage occurred, and that the South did not return fire but fired warning shots and broadcast a message over loudspeakers imploring the North to refrain from firing.

The balloons are usually filled with leaflets critical of the North Korean government, as well as socks and chocolate snacks. Pyongyang routinely objects to such criticism, and has recently called on the South Korean government to take action to prevent the activists, often North Korean refugees, from sending the balloons. Seoul has responded that it cannot prevent the release of the leaflets because they represent free speech.





A Friendly Advice to U.N. Commission of Inquiry on human rights in North Korea

17 02 2014

ImageOn the 7th February, I met with Hon. Justice Michael Kirby, a former Australian High Court judge and current chair of UN Commission of Inquiry in Human Rights in North Korea.

Answering Justice Kirby’s question regarding the best way to reach out to the DPRK’s leadership, Christopher Richardson and I recommended preambling the COI’s report with allusions to the deep historical and political roots of North Korean behaviour: i.e. the legacy of colonialism, wartime brutality, a Cold War mentality, and mistrust of the international community. These problems are characteristic of all Northeast Asia, but Korea, at its pivotal point, has harboured the most extreme human rights violations as a result. This problem cannot be resolved unilaterally, nor swiftly, without transforming the political climate of the whole region: that is to say, ending the Korean War, diplomatically recognising the DPRK, lifting economic sanctions against it, and improving all forms of exchange with the North. In a perpetual and assiduously cultivated ‘state of emergency,’ the North believes regime survival justifies any means, even at the expense of human rights.

Whether this can be changed, or not, depends on politicians in Pyongyang, Seoul, Washington, Moscow, Beijing and Tokyo. Without the goodwill of regional policy makers to address the problem of the Korean War especially, the issue of Human Rights in Korea is unlikely to be resolved. We noticed that the DPRK had withdrawn its invitation to US Special Envoy for Human Rights, Robert King, who had been seeking to negotiate the release of Rev. Kenneth Bae. Neither the DPRK government is willing to invite UN Committee of Inquiry lead by Justice Kirby. Clearly, such dialogue has a long way to go.

Invoking contextual issues does not absolve North Korea’s leadership of responsibility, yet acknowledging them may encourage a greater degree of openness towards dialogue. The DPRK must see that its future development depends upon evolving beyond the legacies and pathologies of history, of Japanese colonialism, the Korean War and Cold War.





Русские харбинцы встретились через 50 лет…

3 06 2009
Цветущий май, Харбин и русский «Дом-Музей» встретили гостей со всего мира

15 мая  – Харбинский Весенний Бал в гостинице «Модерн».

16 мая  – Поездка по Сунгари, Солнечный Остров, Русские дачи.

17 мая  – На автобусе по историческим местам города, где вы жили, любили, дружили.

18 мая  – Русское кладбище Хуан Шан и Русский культурный парк, где построена копия нашего Собора.

20-23 мая  – Поездка Моэршань – Хындаохедцзы. Места хунхузов, монастырь в тайге, заповедник тигров.

Встречу в Храбине организовывал Николай Николаевич Заика
Тел. в Сиднее +61–97441418,  Тел. в Харбине +86 451 846 84 581
Почта: 64 Mai Mai Dze, Daoli, 150010, Harbin
Электр. почта: harbin.kolia[at]mail.ru

В Сиднее подготовкой встречи занимались Маргарита и Константин Нетребенко. Е-мэйл: mcnetrob[at]gmail.com

И снова русский Харбин

Подборка статей в Газете "Единение" №22 (3070)  от 01 Июня 2009 г. 

Уже много десятилетий не видел Харбин столько русских на своих старых улочках, и не слышала столько русской речи Китайская (ныне Центральная) улица города. Коренное население с удивлением смотрело на группы пожилых европейцев ведущих себя как подростки. То тут, то там раздавалось: «Юрка, ты поведёшь нас к Софийской церкви?» «Кеша, что это за здание?» Все эти солидного вида — Кеши, Юры, Риты — бывшие одноклассники, уроженцы города Харбина, в который они вернулись, многие впервые, после 50 лет разлуки с городом детства….

Средь шумного бала в Харбине

Корреспондент «АП» спел с русскими эмигрантами и познакомился с мультимиллионером.

Теплым вечером в ресторане гостиницы «Модерн» на Китайской улице Харбина собрались почти две сотни бывших русских харбинцев — 15 мая в столице провинции Хэйлунцзян состоялся весенний бал. Эмигранты приехали из России, Австралии, Японии, Кореи, Китая, Новой Зеландии, Германии и Италии, они не видели друг друга как минимум 50 лет. На этой встрече удалось побывать корреспонденту «Амурской правды»…

См. фоторепортажи здесь…


См. дискуссию о последних "русских харбинцах" здесь… 





“А вот интересно… если Северная Корея сейчас возьмет да признает независимость Абхазии?”

2 06 2009


Владимир Милов считает, что политика россйского МИДа по отношению к КНДР провалилась:
 
"Россия и Китай, прежде тормозившие принятие жестких решений по ядерной проблеме КНДР, сейчас с чего-то вдруг резко забеспокоились. Сегодня Лавров говорил по телефону с китайским министром иностранных дел, по итогам разговора было выражено "общее мнение о необходимости убедительного ответа со стороны Совбеза о недопустимости игнорирования решения СБ ООН и требований глобальных режимов нераспространения ОМУ".
 
Можете сравнить сегодняшнюю довольно жесткую риторику с МИДовскими соплями 6-летней давности: о необходимости "рассматривать «северокорейское досье» в неконфронтационном ключе", о том что "об оказании санкционного нажима на Пхеньян или принятии каких-либо иных ограничительных мер в отношении КНДР речи не шло", "что этот вопрос в нынешних условиях не должен стоять в повестке дня СБ ООН", и что "Россия расценила передачу северокорейского вопроса в СБ ООН преждевременным шагом". Господа из МИДа, конечно, ни за что не признаются, что их северокорейская политика провалилась."

Одна из читательниц его блога резонно задаёт вопрос: "А вот интересно… если Северная Корея сейчас возьмет да признает независимость Абхазии – какой будет позиция Лаврова?"

См. всю дискуссию здесь…





Ким Чен Ир назначил своего младшего сына Ким Чен Уна своим преемником

2 06 2009

Леонид Петров для Radio BBC (2 июня 2009 г.)

Ким Чен Ир таки назначил своего младшего сына Ким Чен Уна своим преемником можно по-разному. Как я уже говорил ранее, дыма без огня не бывает. Дело не в источнике (южнокорейское National Intelligence Service (NIS) старается слов на ветер не бросать), а в логике событий и выборе кандидата. Итак, почему именно Ким Чен Ун?

Наследником КЧИ станет именно его младший сын (а не старшие дети, не молодая жена, не младший брат и не шурин) потому, что никто ничего реально о КЧУ не знает. Ни в самой Северной Корее, ни тем более за её пределами. Из его имени можно слепить всё что угодно, включая нового гениея трёх революций, бесстрашного реформатора, ревностного защитника традиций и т.д. Важно кто будет лепить.

Для КЧИ безопасней всего назначить в преемники члена своей семьи, но такого который был бы наиболее послушным, не имел бы близких контактов с внешними силами (партией, армией, госбезопасностью) и был бы независим от других членов семьи (близкие родественники Ким Ир Сена, дети рождённые от второй жены КИС, дети рождённые от других жён КЧИ), заинтересованных в наследстве и наследовании титула Вождя. Ким Чен Ун здесь подходит как нельзя лучше.

С точки зрения ближайшего окружения КЧИ из числа различных властных группировок (партии, армии, госбезопастности и семьи), которые сейчас опекают и возможно принимают решения за КЧИ, самый безопасный преемник тот, который не связан ни с одной из них, слаб и управляем. Другими словами – марионетка. Понятно, что никто из старших детей или сводных братьев и сестёр КЧИ не согласится быть марионеткой. Ким Чен Ун, учитывая его молодость, болезненность и зависимость от воли отца, и здесь является самым подходящим кандидатом.

Независимо от того, как долго проживёт ещё КЧИ и будет ли он активно участвовать в государственных делах, решения от его имени могут приниматься на благо заинтересованных лиц и групп с учётом перехода власти к новой фигуре, не имеющей личных амбиций и рычагов управления страной. Даже если Ким Чен Ун и натореет в искусстве управления и захочет проводить собственную политику, произойдёт это нескоро. Да и опека в лице партии, армии, госбезопасности и семьи не дадут ему развернуться в полную силу (как, собственно, это и произошло с самим КЧИ до начала 1990-х).        

Севеная Корея, таким образом, получит своего царевича Дмитрия Углицкого, который будет царить при помощи "регентского совета", а при надобности может быть отправлен им на свежий воздух в Мёхянсан, от куда и продолжит своё правление до тех пор пока в нём будут нуждаться. Что будет всё это время происходить со страной, остаётся лишь догадываться. Однако наступление "смутного времени" будет отсрочено и стабильность, которая так нужна режиму, будет сохранена.  

Вот почему Ким Чен Ун является самой оптимальной фигурой на роль преемника Ким Чен Ира для его смены на посту в 2012 г.  


Ким Чен Ир выбрал себе наследника

"…Комментируя в беседе с «НГ» выдвижение Ким Чен Уна, руководитель Центра корейских исследований ИДВ РАН Александр Жебин отметил, что окончательных данных, подтверждающих эти сообщения, нет. Но если они верны, то это значит, что последние акции КНДР в ракетно-ядерной сфере в значительной мере объясняются внутриполитическим положением. В Корее, в течение нескольких веков находившейся под сюзеренитетом Китая, до сих пор сильны конфуцианские традиции. А эти традиции требуют, чтобы провозглашение наследника сопровождалось яркими жестами, подарками народу. В Древнем Китае и Корее люди ждали при выдвижении нового правителя добрых знаков неба, освобождения от налогов, амнистии…"

Весь текст здесь… http://www.ng.ru/world/2009-06-03/1_kimchenir.html





О возможной связи ядерных испытаний в КНДР и мировых ценах на нефть

1 06 2009

В своём последнем обзоре Юлия Латынина верно оценивает происходящее в КНДР, но рискует попасть в просак, ища связи между ядерными испытаниями и ценами на нефть. Много неточностей и ошибок и по другим пунктам.

"…Северная Корея – это государство-маньяк. Но, может быть, это – наш маньяк?

Увы. Северная Корея по количеству оскорблений, нанесенных России, стоит на втором месте после Южной Осетии.

Северная Корея взорвала ядерную бомбу менее чем в трехстах км. от Владивостока – может, она нас предупредила? Представляете себе, что было б, если бы США без предупреждения взорвали ядерную бомбу в трех сотнях километров от российского города-миллионера? Российский МИД изошел бы дерьмом и был бы совершенно прав.

Северная Корея без предупреждения испытывает ракеты, обломки которых падают на нашу территорию. Вы представляете себе, что было б, если бы на нашу территорию без предупреждения упали обломки… хотя бы китайской ракеты?

Северная Корея захватывает наши суда в водах, которые она (одна во всем мире) считает своими территориальными водами, и МИД по обыкновению молчит. Несколько лет назад Ким Чен Ир пообещал Путину ядерное разоружение, а потом сказал, что пошутил.

Нет, извините, это – сукин сын, и это – не наш сукин сын.

Вопрос: выгодна ли России политика Северной Кореи?

Ответ: Россия как член клуба ядерных держав стратегически не заинтересована в расширении этого членства.

Вопрос: выгодна ли политика Северной Кореи компании Gunvor?

Ответ: Да, компании Gunvor и любому нефте- и газоторговцу выгодна политика государства-маньяка, потому что она повышает цену на нефть.

В истории России бывали безумные цари, бывали блаженные, но не было еще в истории России примера, чтобы бенефициарами ее внешней политики являлись швейцарские нефтетрейдеры…."

Весь текст здесь…

Разбор и обсуждение статьи здесь… http://mininuke.livejournal.com/54315.html